Конец «мачизма»? Нужны ли мачо для устойчивого развития?

Тема маскулинности в последние годы превратилась из сугубо гендерной в одну из ключевых тем для понимания долгосрочной устойчивости обществ и человеческой цивилизации вообще. Текущий момент истории даёт повод подвести промежуточный итог: эпоха токсичного «мачизма» должна подойти к концу, и лучше, если она продолжится только и исключительно в компьютерных играх.

Что мы называем мачизмом

Традиционный «мачо» — это архетип «альфа-самца», основанный на доминировании и подавлении, на отношении к женщине, детям, окружающей среде и почти всему вообще (кроме себя) как к объекту, «образ» добытчика и победителя «любой ценой». Его корни — во многих древних и более новых культурах и временах покорения природы, и борьбы постоянной борьбы с врагами-людьми за дефицитные ресурсы. Однако исследования и опыт развития после 1940-х подтверждают: там, где эта модель сильна и часто проявляется, дефицит жизненных ресурсов сильнее, уровень насилия и рисков выше на 20–30%, а мужская депрессия (находящая, порой, выход в этом самом «мачизме») — в разы  выше по сравнению с более эгалитарными и «успокоившимися» обществами.

Сегодня более 80% мужчин в развитых странах отвергают «токсичное» поведение и то, что в ряде постсоветских стран именуется «пацанство». Казалось бы, это прогресс. Но возникает новая проблема: рост «атомизации» и одиночества среди мужчин (+40% за последние десятилетия) и неопределённость их социальной роли.

Читайте также

Читайте также

ИИ убьёт «платформенную экономику»? Как скоро?

Леонид Горяинов

[Факторы будущего]

Как бы сила становится уязвимостью

Отказ от мачизма сам по себе не привёл к гармонии и долгосрочной устойчивости. В странах с наиболее «сглаженными» гендерными ролями, таких как Южная Корея или Япония, наблюдается демографический кризис: коэффициент рождаемости опустился до 0,75 и 1,4 соответственно. Мужчины не стремятся к отцовству, теряют инициативу и склонность к творческой смелости, поиску, созиданию. А ведь именно эти качества — здоровая рациональная маскулинность, а не её токсичный вариант — являются двигателем инноваций и стабильности семей. Присутствие вовлечённого отца повышает рождаемость в среднем на 0,5 ребёнка на семью.

Между тем, общество без здоровой мужской инициативы когнитивно, креативно и организационно беднеет, становится апатичным и менее творческим. Падают темпы экономического роста, снижается способность к самозащите в кризисных ситуациях. Поэтому столь же недопустимыми, как и «отвязанный» мачизм являются элементы подавления и дискриминации мужчин (включая и нормативно-правовую, и правоприменительную), сформировавшиеся в виде «поддерживающей дискриминации» в ряде культур европейского типа и успевшие проникнуть даже в Китай и ряд стран Юго-Восточной Азии. Эти процессы протекают медленно, и в полной мере оценить их эффект можно только на отрезке в одно-два десятилетия. Сейчас многие перемены с начала века уже очевидны, и причиной служит не только экономика. 

Приводим немного статистики по Италии — одной из стран с выраженными культурными и правовым перекосами, в частности в правах в браке:

• оценка, ввиду «непосчитанности» года официальной статистикой 

Сценарии: в поисках нового баланса

Возвращаясь к «мачизму», можно выделить три вероятных пути развития на ближайшее десятилетие:

1.     Конец «деструктивного мачизма» без конструктивных альтернатив (40%). Токсичные проявления и формы отвергнуты, но новая маскулинность не сформирована. Итог — дальнейшая депопуляция (рождаемость по миру падает ниже 1,3 на манер Италии и Южной Кореи), стагнация экономики, когнитивный застой, нарастание апатии и одиночества.

2.     Возврат токсичного мачизма (10%). Реакционная волна, попытка восстановить традиционное доминирование. Краткосрочно может повысить рождаемость, но итоговая цена — рост локального и глобального насилия, гендерного неравенства, социальных, национальных  и религиозных конфликтов. И, кстати, как следствие — смертности мужчин в разного рода «пацанских» и межгруппировочных инцидентах. И всё это — без подъёма когнитивного и экономического потенциала, уровня и качества жизни соответствующих стран.

3.     Баланс: новая маскулинность (50%). Модель, уже работающая, причём не только в Западной, Северной, и Центральной Европе. Мужчины сохраняют смелость (но не безрассудство), готовность к преодолению трудностей (но продуманному и не фатальному для себя и других), защитные функции, но дополняют их эмпатией, вовлечённостью в семью, эмоциональной открытостью и способностью многофакторно мыслить. Рождаемость в таких странах стабильно выше (1,7–1,8), экономика растёт на 2%+ в год, уровень насилия минимален в истории.

Устойчивое развитие мира требует не отрицания маскулинности, а её умной эволюции. Образование должно формировать новую модель: «смелость + сочувствие». Семейная политика обязана стимулировать ответственное отцовство — отпуска, льготы, вовлечение мужчин в воспитание с первых дней жизни ребёнка. Культурные каналы (кино, медиа) — предлагать героев, чья сила сочетается с интеллектом, заботой, а не с подавлением. Благие пожелания, и частично уже реализованные? — Да, но осознание новой маскулинности это мощный «челлендж» для человечества, заложенный, кстати и в большинстве ведущих религиозных и мировоззренческих концепций мира.

Прежний деструктивный разрушительный «гоноровый» мачизм (не только в политике, но и в экономике, культуре и финансах) крайне опасен, и явно устарел. Его продолжение угрожает насилием, бессмысленными войнами, разрушениями, искусственным неравенством и массовыми когнитивными расстройствами. Но полный отказ от маскулинности — путь к депопуляции и апатии. Будущее — не за исчезновением мужской силы, а за её переосмыслением. Нужен баланс: конец мачо-агрессии (в широком смысле), но сохранение и развитие здоровой, интеллектуальной, сдержанной и ответственной маскулинности («мужского начала»). Без неё устойчивость и восходящее развитие обществ останется лишь декларацией.