Если первая половина 2020-х годов стала временем эмпирической проверки теорий сетецентрической войны, то период до 2035 года будет эпохой тотальной алгоритмизации и перехода к когнитивной «войне роботов» (Robot’s War). Поле боя будущего утратит остатки линейности и привычной «пространственности», а главным активом станет не столько огневая мощь, сколько способность обрабатывать данные быстрее противника и защищать собственные «когнитивные» цепи — цепи моментальной выработки и исполнения решений.
Искусственный интеллект как основной «калибр»
К 2030 году применение искусственного интеллекта перестанет быть конкурентным преимуществом и превратится в обязательный стандарт для всех крупных военных держав. Как прогнозируют эксперты на полях Сингапурского авиасалона-2026, ведущие страны мира будут вынуждены создавать армии беспилотников численностью в сотни тысяч, а затем и миллионы единиц .
Читайте также
Государственный долг США достиг нового рекорда — 39,7 трлн долларов
Управление такими роями в условиях интенсивного противодействия невозможно без «умных» и скоростных алгоритмов. Человек физически не способен обрабатывать потоки данных, необходимые для координации массированных атак дронов. Это приведёт к фундаментальному сдвигу: роль солдата окончательно сместится от непосредственного ведения огня к постановке задач и контролю результатов .
В сухопутной войне классическая пехота, штурмующая позиции, станет редким и, вероятно, бесперспективным исключением. Боестолкновения, где живая сила не участвует напрямую, уже происходят сегодня — завтра они станут нормой . Роботизированные платформы (наземные, воздушные, надводные, подводные) возьмут на себя функции разведки, доставки боеприпасов, эвакуации и непосредственной огневой поддержки.
Квантовая гонка и электронный коллапс
Следующий большой скачок — квантовые технологии. Рынок квантовых вооружений, оцениваемый сегодня в скромные 235 млн долларов, к 2035 году вырастет более чем в десять раз, до 2,34 млрд, демонстрируя среднегодовой рост почти в 26% .
Ключевым драйвером станет квантовая криптография и квантовое распределение ключей (QKD). По мере того как квантовые компьютеры противника научатся взламывать классические шифры (RSA, ECC), защита собственных коммуникаций станет вопросом выживания командования . США уже инвестируют миллиарды в программу National Quantum Initiative, а DARPA запускает проекты по созданию квантовых сенсоров, способных обнаруживать самолёты-невидимки .
Параллельно будет нарастать интенсивность радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Если в 2020-е мы наблюдали хаотичное глушение сигналов, то к середине 2030-х РЭБ станет высокоинтеллектуальной сферой. Речь идёт о системах, способных не просто подавлять, а перехватывать управление дронами противника, подменять данные навигации и создавать «информационные миражи» для вражеских разведывательных сетей . Контракты на разработку таких систем уже исчисляются миллиардами долларов. Возникает, правда, и интересный философский вопрос: до какой степени может дойти взаимное подавление средств боевого нападения и боевой защиты и не будет ли это в ряде случаев приводить к своеобразному взаимному «электронному коллапсу»? Оставим этот вопрос пока как бы в скобках.
Энергия «прямого» действия
На смену традиционной (в том числе протвовоздушной) артиллерии в ряде (возможно, в большинстве) задач придёт оружие направленной энергии (ОНЭ). Лазерные комплексы, такие как разрабатываемый в США FBLP (Forward Based Laser Platform), обещают почти «бесконечный магазин» для борьбы с роями дронов и даже с ракетными угрозами . Стоимость одного выстрела лазера исчисляется долларами, тогда как запуск зенитной ракеты — сотнями тысяч и миллионами. Экономика войны диктует необходимость такого перехода, хотя технологические вызовы (мощность, охлаждение, атмосферные искажения) остаются.
Одновременно с этим продолжится эволюция и массовое внедрение гиперзвукового оружия. К 2035 году гиперзвук перестанет быть экзотикой и станет основой ударных потенциалов ведущих держав. Рынок ракетных технологий, по прогнозам, займёт до 43,7% всего рынка вооружений следующего поколения, чему способствует модернизация систем ПВО и появление новых носителей .
Проблема человека, права военной «этики»
Тема — безбрежная. Но ясно, что этот технологический рывок породит беспрецедентные гуманитарные и правовые коллизии. Главный вопрос — степень автономии ударных систем. Сегодня международный консенсус об ограничении «автономных смертоносных систем» отсутствует . К 2030-м годам мы можем столкнуться с ситуацией, когда решение на поражение будет приниматься алгоритмом за доли секунды, а юридическая ответственность за ошибку (например, удар по гражданскому объекту) останется «размытой» между программистом, командиром и политиком .
Второй аспект — цифровой суверенитет и уязвимость цепочек поставок. Пандемия COVID-19 и геополитические конфликты показали, что зависимость от иностранных компонентов (чипов, редкоземельных металлов) критична. Такие страны, как США, Россия и Китай, будут форсировать создание полностью автономных производственных циклов внутри своих границ, чтобы исключить риск блокады поставок в критический момент .
Честный и трезвый взгляд на горизонт примерно 2035 года рисует картину боевых действий, где сталкиваются не армии, а алгоритмы и научно-производственные мощности. Выиграет не тот, у кого больше танков, а тот, чьи квантовые компьютеры быстрее взломают шифр противника, чьи лазеры и иное оружие направленной энергии успешнее выжгут электронику дронов и чья промышленность сможет штамповать сотни тысяч «умных машин», сохраняя при этом контроль над ними. Эпоха «человека с ружьём» уступает место эпохе «человека с джойстиком», а затем и «человека, подписывающего разрешение на автономную охоту». Эти изменения будут носить уже не эволюционный, а поистине революционный, под корень «сносящий основы» характер.
Меню 
Знания 
События 
Новости 
Курсы валют