Вглядываясь в будущее, иногда полезно заглянуть в прошлое, в частности, оценить его «мемы» (да, они и тогда уже были!). Знаменитая фраза Хлестакова из гоголевского «Ревизора» о том, как «в один день» пароходом из Парижа доставили суп, всегда была блестящей литературной гиперболой, подчёркивающей хвастовство и оторванность героя от реальности. А что, если представить, что подобный деликатес действительно попытались бы переправить из Парижа в Петербург в 1840-е годы? Хватило бы у него шансов доехать горячим и свежим?
Прямого пароходного сообщения между Парижем и Петербургом в XIX веке не существовало, сквозных железных дорог — не было. Путь был мультимодальным, сочетая в себе путешествие по суше, морю и рекам и занимая в 1820–1830-х годах в среднем 7–12 дней.
Читайте также
Аналитический центр Синьхуа представил в Женеве доклад о подходе КНР к глобальному управлению
Путешествие начиналось с дилижанса, который за 1–2 дня доставлял путешественника из Парижа в порт Гавр. Далее, с 1820-х годов, между Гавром и Лондоном (или Гуллем) уже курсировали пароходы. Переход через пролив Ла-Манш занимал ещё 1–2 дня. Самый продолжительный этап — Балтийский — из Лондона в Кронштадт (пароход преодолевал за 4–5 дней). И финальным рывком становился короткий отрезок из Кронштадта (дальше которого не ходили в те времена большие морские суда с глубокой осадкой) в Петербург, занимавшая всего несколько часов.
Скорость пара: от 7 до 12 узлов
Если Вы полагаете, что стандартные морские суда и в то время могли передвигаться со скоростью около 20 км/ч (2400 км за сутки), вы совершенно правы. Скорость пароходов в 1840-х годах действительно могла доходить до 12 узлов (около 22 км/ч) и даже превышать этот показатель. Хотя в 1830-х годах типичная скорость составляла 7–10 узлов, технический прогресс шёл очень быстро. Так, уже в 1832 году французский пароходо-фрегат «Gomer» развивал скорость 10 узлов. А к началу 1850-х годов, незадолго до Крымской войны, пароходы демонстрировали ещё более впечатляющие результаты — например, французский винтовой линейный корабль «Napoléon» (1852 г.) развивал 13,5 узла. Таким образом, к середине века пересечь Балтику со всеми проливами и поворотами за 4–5 дней было вполне реально.
Спас бы суп «термос»?
Даже если бы кто-то решился на эту гастрономическую авантюру, главным камнем преткновения стал бы не столько срок доставки, сколько сохранность самого блюда. В те годы путешественники, действительно, часто брали еду с собой (например, твёрдые выдержанные сыры), предпочитая перестраховаться от неожиданностей, которые могли подстерегать в дорожных трактирах. Однако проблема транспортировки горячего жидкого блюда была куда серьёзнее.
Разного рода «термосы», где в сосуд набрасывали лёд, и внутрь ставили другую ёмкость или бутыли, к тому времени уже существовали и применялись. Но здесь важно сделать оговорку: современный вакуумный термос был изобретён лишь в 1892 году сэром Джеймсом Дьюаром. В 1840-х годах поддержание температуры жидкой пищи в пути было крайне затруднительным занятием, чаще всего для сохранения пищи ограничивались простыми жестяными ёмкостями, укутанными в ткань или меха.
В каком виде суп достиг бы цели?
С учётом всех факторов, можно с уверенностью сказать, что суп из Парижа физически мог бы быть доставлен в Петербург, особенно к началу 1840-х годов, со всеми загрузками и перегрузками, за менее, чем 7 дней. Однако даже при самом благоприятном стечении обстоятельств, шансов на то, что он остался бы пригодным к употреблению, практически не было. Даже хорошо укутанная ёмкость вряд ли сохранила бы тепло на протяжении более чем полутора суток, а для всего путешествия требовалось около семи. Но если бы суп оставался тёплым, он бы просто скис за сутки. Гипотетической суровой зимой (которые тогда частенько были в Европе), но не успевшей сковать льдом Северное и Балтийской море, оставаясь в пути на открытом воздухе, суп бы замёрз и превратился в ледяную глыбу. Ну, а обложенный льдом в жестяной ёмкости (вариант «холодильника»), он бы всё равно скис бы примерно на четвёртый день.
Таким образом, хлестаковский суп — это не просто литературное преувеличение, а настоящий символ столкновения мечты (элементарно достижимой в век авиации) и реальности (недосягаемой на тот момент). Он вполне мог бы доехать, но в лучшем случае превратился бы в подозрительный пузырящийся бульон. В худшем — окончательно и бескомпромиссно скис, не выдержав температур, многочисленных пересадок и перегрузок.
Меню 
Знания 
События 
Новости 
Курсы валют